Прогулки по старинному Гомелю: беспросветная нищета и революционные страсти Кагального рва

Прогулки по старинному Гомелю: беспросветная нищета и революционные страсти Кагального рва

. Раздел 2014 2015 0

Продолжая изучать прошлое Гомеля, на этот раз мы заберемся не только в глубь минувшего, но и в дебри старинных гомельских оврагов.

Хлопоты на дне оврага

Как мы уже писали, в прошлом Гомель пересекали глубокие овраги, образованные ручьями, вытекающими из озера ледникового периода, и впадающими в Сож. С древнейших времен эти овраги привлекали сюда первых людей — в ручьях можно было легко наловить рыбы, а их крутые склоны служили естественной защитой. На обрывистом мысу, на месте впадения ручья Гомеюк в Сож и возник в раннем железном веке древний Гомель. Более того, его первоначальное название – Гомий было образовано от ручья Гомеюк.

В свою очередь, расшифровка самого Гомеюка имеет несколько версий. Одна из них — имя ручья произошло от слова иранского происхождения «ком, гом», что означает «холм», «гора». Поскольку многие ученые предполагают, что племена милоградской культуры, жившие в наших местах на рубеже двух эр, были скифского или родственного ему происхождения, это вполне вероятно. Но названия речек и озер имеют самое древнее происхождение из всех дошедших до нас топонимов, поскольку, в отличие от людей и их творений, воды хоть и вечно текут, но никуда не исчезают. А значит, название Гомеюк могло произойти и от языков самых архаичных народов.

Отдельные ученые предполагают, что до вторжения индоевропейцев с их каменными боевыми топорами здесь проживали финно-угорские племена. Людоеды-андрофаги, как они указаны у Геродота. Что же, если постараться, то и финско-угорской версии можно найти созвучие в гомельской гидронимике. Есть в финском языке слово «хомма» — «хлопотун», «йока» по-фински — это «река». «Хомма-йока» — «хлопоту-река», так могли называть древнейшие обитатели этих мест суетливую речушку, бегущую к Сожу по дну глубокого оврага. Пришедшие сюда впоследствии скифы-земледельцы или древние балты могли переделать Хомма-йоку на свой лад, ну а славяне окончательно сделали ее Гомеюкой…

Южный пригород

Как показывают раскопки археологов, в X-XII веках на левом берегу ручья Гомеюк существовала усадьба местного феодала. Как мы уже говорили, средневековый Гомель состоял из укрепленного замка-детинца (примерно на месте нынешнего дворца), окольного града — приблизительно территория современного парка и части площади Ленина, и южного и северного посадов-пригородов. Южный посад тянулся вдоль Сожа от правого берега ручья Гомеюк до Ильинского спуска. Его застройка не являлась сплошной, но тяготела к оврагам и ложбинам, пересекавшим эту местность.

Как предполагает гомельский археолог Олег Макушников, часть этого поселения была заселена городской беднотой — находки стеклянных браслетов здесь единичны, в то время как в окольном граде они исчисляются сотнями. В средневековом Гомеле стеклянные украшения проходили отнюдь не по разряду «бижутерия», а ценились почти одинаково с драгоценными металлами и камнями. Яркие цветные стеклышки были в основном привозными и поступали к нам из Византии и другого зарубежья. В условиях развития тогдашнего транспорта — более чем дальнего.

В период Речи Посполитой в Беларусь из Германии бежит от погромов еврейское население. Польские магнаты охотно принимают их, но прежде всего — тех последователей Торы, что везут с собой капиталы. Беднота же селится на всяких неудобицах, вроде склонов гомельского оврага Гомеюк. От того, что его заселил «кагал» — замкнутая самоуправляющаяся община иудеев, ров стал называться «Кагальным». Царь Николай I упразднил кагалы, подчинив евреев общему городскому управлению, но название Кагальный ров в Гомеле прижилось.

Граф Николай Румянцев в начале XIX столетия провел революционные преобразования Гомеля. Многие деревянные лачуги были снесены, а балки и лощины засыпаны. Но вот овраг Гомеюк остался. Его нижняя часть оказалась на территории графского парка, и здесь был организован пруд — знаменитое Лебяжье озеро со сказочными домиками для горделивых птиц. В начале XX века он выглядел следующим образом: «Парк прорезывается глубоким оврагом «Гомеюком», через который перекинут, над высокими старыми деревьями, легкий, как бы плетеный, железный мост, а внизу в светлом пруде плавают лебеди. За Гомеюком, в чаще, в отдельной беседке, стоит каменная баба, попавшая сюда откуда-то из древней Скифии». К сожалению, это почти официальное обозрение Гомеля, сделанное в 1911 году, не содержит описания остальной части оврага Гомеюк. А в нем к этому времени находился эпицентр городской нищеты — «Кагальный ров». К счастью, об этом рассказали другие авторы — демократические гомельские журналисты того времени и местные революционеры.

Генералы гомельских оврагов

Гомель начала прошлого столетия — город контрастов. И лучше всего это было заметно со дна Кагального рва. По ту сторону улицы Фельдмаршальской (ныне Пролетарской) — прекрасный парк и роскошный княжеский дворец, светящийся иллюминацией от почти единственной в городе электростанции. По другую сторону — густо сконцентрированная нищета Кагального рва. И это не метафора, на одного человека в этих трущобах приходилось немногим более двух квадратных метров жилья. Полуразвалившиеся хибарки лепились здесь впритык, одна к одной. Покосившиеся стены и заборы, узкие улочки-лабиринты, петлявшие по дну оврагов, с канавами для сточных вод и нечистот.

Кагальный ров представлял в то время три больших оврага с мелкими ответвлениями, зиявшими между улицами Фельдмаршальской, Замковой (ныне проспект Ленина), Кузнечной (Интернациональной) и несколько не доходивших до Ветренной (Гагарина). С этих улиц в Ров вело несколько входов. На площадке между двумя оврагами, напротив пересечения Кузнечной и Гуменной (Катунина) стоял чугунолитейный машиностроительный завод Фрумина и сыновей. Несмотря на столь громкое название, у Фрумина в начале века работало всего 16 человек. Усадьба со стороны Ветреной носила весьма характерное наименование — «Злодейский хутор».

В Кагальном рву по-прежнему жила преимущественно еврейская беднота, скучившаяся в этом своеобразном гетто из-за пресловутой «черты оседлости». Не лучше царской полиции относились к соплеменниками и еврейские буржуа с Румянцевской и Замковой, пренебрежительно называвшие тамошних обитателей «роерами» — жителями рва, босяками. И те платили им той же монетой, вернее, при первом же случае стремясь у них эту самую монету отнять. Все большему количеству обитателей Рва не удавалось найти работу ни у Фрумина, ни в мелких мастерских и лавочках. Часть из них жила подаянием при синагогах, другая пополняла блатной мир. Из-за процветавшей здесь преступности и особого колорита Кагальный ров иногда называли «гомельской Молдаванкой».

Но самой главной проблемой Кагального рва была даже не эпидемия криминала, а вспышки холеры, брюшного тифа и других смертельно опасных инфекций. Дело в том, что дореволюционный Гомель был лишен общегородской канализации, да и с медициной дело обстояло не лучшим образом. Нечистоты и помои зачастую выливались из окон прямо на улицу. Зимой они благополучно замерзали, но с вешними лучами и водами растаявшие экскременты устремлялись во все те же овраги, в том числе – и в Кагальный ров. Выжившие в этих условиях обладали недюжим иммунитетом, и сами жители Рва кличку «роер» носили с гордостью – как синоним особой закалки и неубиваемости.

Бомбы из Рва

Постепенно даже на дне тогдашней гомельской жизни, во Рву, стало ясно, что бессмысленно отбирать последний кусок хлеба у такого же бедняка, да и воровать у богатых — тоже. Перестали действовать и призывы раввинов к смирению и покорности, и люди стали выбираться из сумрачных рвов на поверхность. В революцию 1905 года Кагальный ров становится опорной базой различных революционных партий и организаций, от анархистов-коммунистов до социал-демократов. После Кровавого воскресенья 9 января 1905 года по многим крупным городам Российской империи прокатилась волна протестов. Гомельский комитет РСДРП тоже решил не оставаться в стороне. Митинг, посвященный трагическим событиям в столице, был собран 18 января в Кагальном рву, в захваченной под революционные цели «Малой синагоге». В тот же день отряд солдат 160-го пехотного Абхазского полка под командованием городового 2-го участка С.П. Шварова получил задание от помощника пристава Корбуновского разогнать вооруженной силой это собрание. Без солдат с винтовками полиция в Кагальный ров появляться боялась.

В разгар митинга, когда сменявшие друг друга ораторы от различных социалистических партий темпераментно клеймили «прогнившее самодержавие», кто-то крикнул: «Полиция!». Люди в панике бросились к выходу, некоторые стали выпрыгивать из окон второго этажа. Один солдат пригвоздил 16-летнего Кагана штыком к забору. Мальчишка так и повис на солдатском штыке и скончался позже от тяжелейшей раны. Городовой 2-го участка Шваров прицельным выстрелом из револьвера убил молодую работницу Дворкину. Участвовавшая в собрании Х. Резникова была тяжело ранена в голову.

Насилие порождало насилие. Вскоре в Гомеле от партии социалистов-революционеров откололась «Боевая рабочая дружина», обвинившая Гомельский комитет эсеров в «умеренности и буржуазности». Конспиративная квартира и лаборатория по изготовлению мелинитовых бомб была устроена подпольщиками в Кагальном рву, у вдовы Рейзиной. Судя по тому, что в воспоминаниях Ивана Малеева указан протекавший рядом ручей, этот дом находился недалеко от моста через Гомеюк на Фельдмаршальской. Надышавшись пикриновой кислоты, молодые боевики бегали перебить горький привкус во рту пирожным из турецкой кондитерской, что находилась в начале Румянцевской. А вот аптекарский провизор С. Рейсер, готовивший для дружины гремучую ртуть, предохранялся от паров серной кислоты респиратором и глотками спирта.

В сентябре 1905 года пристав И.Р. Еленский возвращался ночью после карточной игры в городском клубе. На мосту на Фельдмаршальской его пролетку встретила засада, и дружинники в упор расстреляли полицейского за жестокие экзекуции над крестьянами.

В октябре 1905 года, когда Гомель был охвачен всероссийской забастовкой железнодорожников, отряд полиции вознамерился снова войти в Ров. На конспиративной квартире Боевой рабочей дружины лихорадочно бросились готовить бомбы. Отличавшийся огромной физической силой Сергей Бочарников слишком крепко надавил на кислотный взрыватель. Прогремел взрыв, и весь заряд картечи пришелся в дружинника. Тяжелые ранения получил эсер Сергей Любин. Ему оторвало кисть руки, переломило ногу, разорвало живот. Ивана Малеева взрывом выбросило в соседнюю комнату, он очнулся, стоя на коленях на кровати. «Жив или только кажется?» — мелькнуло у него в голове. Все его пальто было утыкано осколками, но сам Малеев был цел. «Похороните меня, как революционера…» — последнее, что успел сказать Бочарников. К умирающему Любину вызвали его невесту Женю. Иван Малеев закопал во дворе оружие товарищей и побрел в сторону Замковой, оставляя желтый след от пикриновой кислоты.

В начале 2000-х годов милиционеры принесли в Гомельский областной краеведческий музей поржавевший браунинг образца 1900 года, найденный рабочими за Дворцом спорта. Уж не из тех ли, что закопал там оглушенный, но уцелевший дружинник? Хотя «стволов» в этом районе и потом перебывало с избытком.

За несколько лет до этого на месте бывшего Кагального рва обнаружили захоронение немецкого солдата времен Первой мировой войны. В 1918 году в Кагальном рву проходил в условиях немецкой оккупации съезд партизан и подпольщиков Гомельщины. Все входы и выходы в Ров охраняли боевые группы повстанцев.

Кстати сказать, председателем Гомельского подпольного ревкома был Ефим Майзлин (Тарантул, Фриц) — уроженец Рва, анархо-коммунист, бывший политкаторжанин. Боевой опыт помог уцелеть ему и в гостинице «Савой» во время кровавого стрекопытовского мятежа в марте 1919 года. Майзлин вступил в коммунистическую партию, воевал на фронтах гражданской, по ее окончании вернулся в Гомель и работал в организации «Земпосад». Фрицу продолжало везти — он счастливо пережил репрессии и в 1947 году ушел на персональную пенсию с поста директора Красносельского деревообделочного комбината. Помимо всего прочего, Майзлин обладал еще и литературным дарованием. Им написаны живые, не лишенные юмора воспоминания, и небольшой рассказ о жизни в гомельском Рву.

Кагальный ров вдохновлял владеющих не только пером, но и кистью. Художник Макс Бирштейн так же запечатлел живописное своеобразие этих гомельских трущоб.

Новая жизнь во рву

Однако новая власть, в состав которой теперь входили и бывшие «роеры», такие как Ефим Майзлин, тоже долго ничего не могла поделать с брутальным Рвом. В 1920-е годы советские милиционеры, как некогда царские городовые, также рисковали нарваться на выстрел в упор или молниеносный удар финкой в его запутанных закоулках. Карманники, «торбохваты» и «стоперы», почти открыто грабившие людей на базарной площади по соседству, всегда могли найти убежище в Кагальном рву. Крестьяне даже стали бояться ездить в Гомель на рынок, поговаривая: «Там из-под живых людей вещи выхватывают…»

Однако к 1930-м волна криминала была сбита, и не только усилиями Народного комиссариата внутренних дел. В Гомеле вместо синагог и притонов открывались фабрики и заводы, школы и спортивные клубы. Бывший завод Фрумина стал «Пролетарием», а затем им. Кирова, значительно расширил и модернизировал свое производство. Его новые цеха строились на подсыпке на месте бывших оврагов.

В 1927 году у Кагального рва было открыто еще одно предприятие — Гомельский хлебзавод № 1, построенный по проекту Станислава Шабуневского. Сам Ров начали постепенно засыпать, лачуги сносить, а людей переселять в новое жилье.

Согласно Генеральному плану развития Гомеля 1950 года, в бывшем Кагальном рву предполагалось организовать продолжение парка Луначарского, который должен был перешагнуть улицу Пролетарскую и увеличиться на 38 гектаров, а также возвести Центральный стадион. Старую и новую часть парка предполагалось соединить арочным мостом. В силу неизвестных причин этот проект выполнен не был.

Сегодня от гомельского Рва сохранились лишь красивые легенды, имеющие мало общего с реальной жизнью в этом бывшем очаге тяжелой и беспросветной нищеты, и небольшой участок короткого, но глубокого оврага. Но к лету здесь все покрывается густыми зарослями, и кажется, былая дикость и малодоступность вновь возвращаются на старое место.

Юрий Глушаков, фото: Гомельский музей военной славы, TUT.BY

progulki-po-starinnomu-gomelyu02 progulki-po-starinnomu-gomelyu03 progulki-po-starinnomu-gomelyu04 progulki-po-starinnomu-gomelyu05 progulki-po-starinnomu-gomelyu06

Метки:

Оставить комментарий


Каталог TUT.BY Яндекс.Метрика